Анчар (растение, цветок или дерево)


Анчар: останавливающий сердце

Более 200 лет это дерево окружено самыми мрачными легендами и описаниями. В XVII веке германо-голладский натуралист Румфиус (Rumphius) писал: «Это дерево растет на бесплодных горных склонах. Вся земля вокруг него выглядит пустынной и как будто выжженой; только квохчущие, как куры, рогатые гадюки, глаза которых светятся в ночи, обитают под ним».

В XVIII веке в одном из лондонских журналов появляется статья бывшего военного врача Форша (Foersch), служившего на Яве, впоследствии процитированная Эразмом Дарвиным (Erasmus Darwin) в трактате Loves of the Plants, в которой рассказывается об этом же дереве. «Дерево, — пишет врач, — настолько ядовито, что убивает все живое на расстоянии более 15 миль вокруг. Как альтернативу немедленной смертной казни, его яд добывают приговоренные преступники. Они ждут, пока ветер не начнет дуть по направлению от них к дереву, бегут к нему и начинают добывать яд маленькими порциями, до тех пор, пока ветер снова не переменится и не убьет их своим ядовитым дыханием. Если повезет, бедолаги могут удлинить свою жизнь на двадцать таких пробежек..» В 1929 году шведский исследователь Борнео Эрик Мьоберг (Eric Mjoberg) пишет: «Оставаться в непосредственной близости от этих деревьев опасно для жизни, кучи костей валяются под ними».

Анчар (Antiaris toxicaria)

Не обошли своим вниманием ядовитое дерево и знаменитые литераторы. О нем в своих произведениях упоминают Шекспир и Байрон, Шарлотта Бронте и Пушкин. Да-да, это о нем Александр Сергеевич писал:
«..В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной
Анчар, как грозный часовой,
Стоит — один во всей вселенной.
Природа жаждущих степей
Его в день гнева породила,
И зелень мертвую ветвей
И корни ядом напоила.
Яд каплет сквозь его кору,
К полудню растопясь от зною,
И застывает ввечеру
Густой прозрачною смолою..»

Итак, имя названо: этот ужасный незнакомец – знаменитый анчар! Конечно же большая часть страшных рассказов являются пересказом местных легенд, приукрашенными байками путешественников, а иногда и простым вымыслом. На самом деле дерево, о котором идет такая дурная слава, достаточно безопасно. Конечно, его сок много веков использовали для приготовления яда, но люди могут вполне спокойно прогуливаться в тени его великолепной кроны, а птицы устраивают свои гнезда на его ветках. Анчар растет во многих оранжереях мира.

Так кто же он на самом деле, этот анчар? Мощное вечнозеленое дерево антиарис (Antiaris toxicaria), принадлежащее к семейству тутовых (Moraceae), величественно раскидывет свою крону, возвышающуюся над стволом, который у старых деревьев достигает полутораметровой толщины и почти 150-метровой высоты. Его родина – Южная и Юго-Восточная Азия: Индия, Шри Ланка, юг Китая, Филиппины, Ява и Фиджи. Название, употребляемое в Азии для этого дерева – Upas или Ipoh, происходит от яванского слова «яд». Родственные виды Antiaris toxicaria произрастают также в тропическом поясе Африки. Однако, это могучее дерево, нечасто можно встретить в густых зарослях джунглей, — анчар предпочитает расти у подножия известковых и суглинистых холмов.

Анчар (Antiaris toxicaria)

У анчара красивая древесина, беловатая или очень светло-коричневая, средней плотности, на ощупь шелковистая, в свежесрубленном состоянии издает довольно неприятный специфический запах. Ствол заметно утолщен у основания. У дерева крупные элипсовидные темно-зеленые блестящие листья, а многочисленные мужские и женские соцветия покрыты довольно мелкими розовыми цветами. После цветения на дереве образуются грозди темных, почти черных плодов-ягодок, немного напоминающих увеличенные гроздья черной смородины.

Несомненно, антиарис очень ядовит. Первоначально его ядом смазывали стрелы, которыми выстреливали из духовых ружей, используя их на охоте и войне. В латексе растения содержится сильнодействующий сердечный гликозид антиарин. Попадание сока анчара в открытые ранки или даже царапины человека или животного крайне опасно. Токсин вызывает очень быстрое сгущение крови, кровеносные сосуды как бы закупориваются ею, а затем наступает паралич сердца. В Китае анчар называют «убийца крови», у китайцев даже есть страшная поговорка, описывающая ядовитые свойства этого дерева: «семь вверх, восемь вниз, девять – упал». Это означает, что у отравленного анчаром есть возможность сделать только семь шагов вверх по ступеням или восемь вниз, на девятом же шаге человек падает замертво. Звучит ужасно, а смысл заставляет людей трепетать.

По преданию впервые ядом анчара воспользовался некий охотник по имени Дай. Во время охоты за ним погнался крупный медведь, и Даю пришлось спасаться от него на дереве. Но медведь, продолжая преследование, полез за ним следом. Тогда охотник стал ломать ветки и бросать их в медведя; одну из веток он бросил так, что случайно попал зверю в глаз. И о чудо! Медведь свалился с дерева и умер. Оказалось, что дерево, на котором спасался незадачливый охотник, было анчаром.

Анчар (Antiaris toxicaria)

Химический анализ показал, что латекс анчара состоит более 30 редко встречающихся сердечных карденолидов — сильнейших ядовитых алкалоидов. Наиболее принципиальным токсическим агентом является антиарин, который составляет около 2% всей массы латекса. Молекула антиарина состоит из двух компонентов: стерина антиаригенина, представляющего собой яд, и гликозида L-Rhamnose, являющимся композитом сахаров. Сахарная составляющаяся, соединяется с ядовитой посредством очень чувствительного к нагреванию кислородного моста – гликозидного соединения. Именно сахар делает вещество молекулы быстрорастворимой в воде и крови. Однако, если латекс или уже выделенный яд подвергнуть сильному нагреванию, например, при при варке мяса отравленного животного в процессе приготовления пищи, гликозидное соединение разрушается, сахарная составляющая высвобождается и яд теряет свои губительные свойства. Также химики отметили интересный факт, что яд антиариса содержится в коре, древесине, корнях и семенах растения, в то время как в листьях, мужских соцветиях и мякоти плодов он отсутствует.

Процесс приготовления яда для стрел начинается с того, что в коре дерева ножом делается надрез, из которого вытекает латекс, который собирают наподобие того, как мы собираем весной березовый сок. Когда натекает достаточное количество, его переливают в бамбуковый контейнер. Иногда латекс собирают непосредственно в молодые, еще не полностью раскрывшиеся листья пальмы Licuala spinosa, напоминающие собой меха аккордеона. Эти листья настолько прочны и огнестойки, что их можно спокойно класть на горящую газовую конфорку. Эти качества и являются одним из секретов приготовления яда: в контейнер из такого листа, сложенный в виде лодочки, помещают латекс для последующего, довольно продолжительного процесса дегидратизации.

Затем разводят очень слабый огонь и на высоте примерно 70 см, на очищенных веточках подвешивают пальмовый контейнер с латексом. В случае, если пойдет дождь, контейнер временно убирают с костра и заносят в хижину. Процесс дегидратизации требует огромного терпения и осторожности. Для получения среднего количества готового яда необходимо его прогревание в течение недели. В процессе приготовления латекс становится сначала темно-коричневым, а к концу процесса масса делается все более и более вязкой и приобретает черный с металлическим блеском цвет. Но, конечно, самое большое внимание следует уделять температурному режиму, так как, если допустить чуть более сильный нагрев, ядовитые свойства латекса разрушатся, а продукт приобретет сладкий вкус. Это хорошо известно местным охотникам, поэтому в процессе приготовления они время от времени пробуют массу на вкус кончиком языка – тут же сплевывая и полоща рот. Правильно приготовленный яд должен быть очень горьким. Если вкус сладковатый, масса выбрасывается и вся работа начинается сначала.

Несмотря на всю свою ужасную репутацию, у анчара есть и достоинства: его кора настолько толстая и эластичная, что местное население часто использует ее для производства ковриков и одежды. Сначала подбирается кусок коры нужного размера и отрезается от дерева. Затем кору размягчают путем поколачивания деревянными молоточками, одновременно растягивая ее до нужной длины. Когда кора полностью отделилась от остатков внутренней древесины и приобрела необходимые размеры, ее погружают в воду сроком, примерно, на месяц. После этого кору моют и еще раз выколачивают, чтобы избавится от остатков жидкости, клейковины и яда. Теперь кора становится похожа на белую плотную мягкую ткань, из которой делают штаны и рубашки, а также мягкие и удобные коврики-циновки, которые не теряют своей мягкости и эластичности десятки лет.

Анчар

род растений семейства тутовых. Однодомные деревья или кустарники. Цветки невзрачные, мужские — в плоских головчатых соцветиях, женские — одиночные. 5—6 видов в тропиках Азии, Африки и на о. Мадагаскар. Встречающееся в русской литературе название «А.», или упас дерево, относится к А. toxicaria — высокому дереву тропиков Азии. В его сильно ядовитом соке, издавна служившем для отравления стрел, содержатся гликозиды антиарин и антиозидин.

Лит.: Hutchinson J., The genera of flowering plants, v. 2, Oxf., 1967.

Существуют ли деревья-киллеры?

Воспетое Александром Сергеевичем Пушкиным знаменитое «дерево-людоед» растет от Индии до Филлипинских островов. Анчар фигурирует во многих преданиях и легендах как дерево, убивающее все живое.

Первым, кто заговорил об анчаре (Antiaris toxicaria) как о «дереве смерти», был голландский ботаник Г. Румпф. В XVII веке голландцы утвердились в Макассаре. Румпфа откомандировали в колонию для изучения редких видов растений. Европейцев особенно интересовали те их них, о которых шла слава убийц, ведь с отравленными стрелами и дротиками они познакомились еще во время первых путешествий в Малайзию.

Но местное население не спешило раскрывать свои секреты. Голландский ботаник долго добивался от губернатора сведений о составе, а его пугали, рассказывая легенды об особой опасности дерева анчар. Эти легенды и легли в основу книги-отчета Румпфа. Он писал: дерево настолько ядовито, что вокруг образуется пустыня. Ни под его кроной, ни на расстоянии брошенного камня не видно никакой растительности. Птицы остерегаются пролетать над ним. А если птице случится сесть на его ветвь, то она тут же падет на землю, отравленная парами. Перьями несчастных устлана земля под страшным деревом.

Ботаник и сам поверил в легенду, и делился впечатлениями об образцах растения, присланных ему в бамбуковом ящике. Он поведал, что испытал покалывание в ладонях, только прикоснувшись к таре. Подобные истории туземцы рассказывали всем европейцам. Так рождались легенды о зловещем дереве, уничтожающем все живое, о ветвях-спрутах, которые охотятся на зазевавшихся людей и животных. О прекрасных девушках, приносимых в жертву растительному монстру. Фото: ru.wikipedia.org

Военный хирург Ферш 1783 году написал статью для английского журнала о страшном дереве. Он описывал жуткие свойства глазами свидетеля, который якобы сам наблюдал кровожадные акты растения.

Интересно, что стремясь запутать европейцев еще больше, иногда местные жители называли анчаром совершенно другое дерево — стрихнос из семейства Логаниевых. Стрихниновое дерево — тоже очень ядовитое растение. Из него получают алкалоид стрихнина.

В 1805 году французский ботаник Лешено де ла Тур отправился на Яву, чтобы понаблюдать за технологией изготовления яда. Именно он разобрался с путаницей туземцев.

Семена стрихнинового дерева и млечный сок анчара, действительно, ядовиты. Но, разумеется, не так страшны, как описывают легенды. Сок анчара способен вызвать гнойные нарывы, а смертельным его делает только перегонка со спиртом. Именно перегоном достигается высокая концентрация яда антиарина.

В 1828 году, вдохновленный легендами о грозном дереве, пишет стихотворение «Анчар»:

В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит один во всей вселенной.

Природа жаждущих степей
Его в день гнева породила,
И зелень мертвую ветвей,
И корни ядом напоила.

Яд каплет сквозь его кору,
К полудню растопясь от зною,
И застывает ввечеру
Густой прозрачною смолою.

К нему и птица не летит,
И тигр нейдет: лишь вихорь черный
На древо смерти набежит —
И мчится прочь, уже тлетворный.

И если туча оросит,
Блуждая, лист его дремучий,
С его ветвей, уж ядовит,
Стекает дождь в песок горючий…

Анчар — далеко не единственное дерево, пользующееся дурной славой. Десятки деревьев содержат в своем соке наркотические и ядовитые вещества.

Манцинелловое дерево, или манцинелла, пользуется дурной репутацией в Центральной Америке и на Карибских островах, где и произрастает. Его считают самым ядовитым деревом планеты. Опасно не только дотрагиваться до листьев и плодов, источающих изумительный аромат, но и находиться в тени кроны, так как капающая роса тоже смертельно ядовита. Это дерево трудно сжечь, дым отравляет дыхательные пути.

Впрочем, местные жители знают секреты обращения с этим чудовищем. Они даже едят плоды! Но при этом широко используют убивающий сок дерева для смазывания наконечников стрел. Спать под этим деревом они тоже не будут. У них есть поговорка: «Уснул под манцинеллой — уснул навсегда». Листья и плод Манцинеллового дерева
Фото: Hans Hillewaert, ru.wikipedia.org

Но даже для самых ядовитых видов человек нашел гуманное применение. Они широко используются в фармакологии для лечения различных заболеваний.

Анчар

В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раскаленной,

Анчар, как грозный часовой,

Стоит один во всей вселенной.

К нему и птица не летит,

И тигр нейдет; лишь вихорь черный

На древо смерти набежит

И мчится прочь, уже тлетворный.

Но человека человек

Послал к анчару властным взглядом,

И тот послушно в путь потек,

И к утру возвратился с ядом.

Принес — и ослабел, и лег

Под сводом шалаша на лыки,

И умер бедный раб у ног

А князь тем ядом напитал

Свои послушливые стрелы,

И с ними гибель разослал

К соседям в чуждые пределы[50].

Как звучны эти пушкинские строфы! Как гармонично вплетаются аккорды ломоносовского стиля в экзотическую мелодию баллады.

Но если мы с вами, читатель, не поддаваясь чарам поэзии, перечитаем стихи Пушкина трезвыми, внимательными глазами, какие полагается иметь натуралистам, мы в каждой строке, в каждом эпитете увидим наивные заблуждения. Настоящий анчар, о котором нам много интересного могут рассказать сведущие ботаники, совсем не похож на воспетое Пушкиным «древо смерти». Настоящий анчар никак не может расти на «раскаленной почве» «чахлой и скупой пустыни». Он растет на самых тучных почвах влажных тропических лесов, где зачастую один ливень дает больше воды, чем у нас выпадает за целый год. Ядовитость настоящего анчара далеко не так ужасна, как это представлялось поэту. Чтобы отравить раба, царю надо было бы воткнуть в него напоенную соком анчара «послушливую стрелу», да и то отравление получилось бы, вероятно, несильное: недаром малайцы для отравления стрел к соку анчара примешивают, как говорят, еще другие, более сильные яды, в которых у них нет недостатка. И птица, и тигр, и человек могут чувствовать себя вполне благополучно в непосредственной близости с настоящим анчаром.

Типичные экземпляры анчара представляют собой стройные, очень высокие деревья метров в 40 высотой, причем нижние метров 25 приходятся на гладкий, прямой ствол без ветвей.


Откуда же взял Пушкин страшный образ «анчара — грозного часового», стерегущего отравленную им пустыню? Был ли это только плод фантазии поэта, не желавшего считаться с недостаточно эффектной реальностью? Никоим образом! Пушкинский образ анчара детально совпадает с представлениями ботаников пушкинского времени. Мне как-то попалась раз в руки ботаническая статья об анчаре, относящаяся к концу XVIII века. Там прямо описывалась лишенная всякой жизни долина, в которой на 15 миль в длину и ширину все было отравлено смертоносными испарениями анчара. Что это такое? Россказни беззастенчивых вралей? Или болезненный бред? Ни то ни другое. Это просто заблуждение слишком поверхностных и доверчивых наблюдателей. На Яве действительно есть «Долина смерти», но мы теперь знаем, что анчар тут нисколько не повинен. Все живое в этой долине убивается выделяющимся из горных трещин углекислым газом. Эта долина лежит на такой высоте, где анчар уже не встречается, но если бы он и попал туда, «грозный часовой» наравне со всеми другими деревьями был бы задушен непрерывной «газовой атакой», созданной прихотью природы.

Рис. 73. Анчар (Antiaris toxicaria). Ветка с мужскими и женскими соцветиями.

Однако остережемся смеяться над первыми исследователями, подождем упрекать их в легкомыслии. Представьте себе, читатель, что мы с вами были среди первых европейцев, обследовавших Яву. Мы совершили длинный путь по океану — не теперешний двухнедельный переезд через Суэцкий канал, а многомесячный путь вокруг Африки. Ехали не на теперешнем пароходе, а в гораздо худших условиях — на каком-нибудь парусном суденышке. Наконец, мы у цели, мы высадились на Яве и идем обследовать покрывающие ее леса. Кругом масса новых, поражающих впечатлений; масса реальных и воображаемых опасностей. Мы с трудом объясняемся с проводниками-малайцами и часто не имеем возможности разобрать, где в их словах правда, где заблуждение, а где умышленная ложь. Среди бесчисленного множества никогда не виданного, неожиданного, загадочного нам с вами показывают «Долину смерти» и говорят:

— Все здесь погибло от ядовитого дыхания анчара. Ничто живое не может приблизиться к этому дереву смерти. Мы с опасностью для жизни добываем его сок, чтобы отравлять наши стрелы; но это удается лишь немногим счастливцам.

Скажите по совести, читатель, захотелось ли бы вам при всех этих условиях познакомиться с анчаром поближе: лезть на него, рвать с него ветки, рассматривать тычинки и т. д.? Я, признаюсь, этого бы делать не стал. Я бы сказал:

— С анчаром я пойду знакомиться, когда мне надоест жить, а теперь я лучше высмотрю и соберу побольше всяких безопасных растений и постараюсь благополучно довезти свою добычу в Европу.

Нет, я не решаюсь упрекать первых исследователей, убоявшихся анчара, но зато я вдвойне ценю заслуги тех позднейших ботаников, которые изучили анчар и рассеяли фантастические призраки окружающей его легенды.

Певец анчара погиб, сраженный пулей дуэльного пистолета. По мановению «властного взгляда», жандармский капитан тайком умчал останки поэта в Тригорскую глушь. Юноша Лермонтов отозвался песнью скорби, негодования и угрозы.

«И вы не смоете всей вашей черной кровью

Поэта праведную кровь!»[51]

«Властный взгляд» послал наследника пушкинской лиры в ссылку.

Приблизительно в это время на острове Яве английский ботаник зарисовал с натуры великолепный экземпляр анчара со спокойно сидящими на его ветвях птицами. Этот рисунок был первым ударом, разрушившим мрачную сказку. Теперь мы давно знаем, что анчар лишь немногим опасней некоторых самых обыкновенных ядовитых растений нашего климата, как: белена, цикута, «вороний глаз» и т. п.

Где вы увидите кустик анчара, рядом с ним вы можете встретить растения, которых следует остерегаться гораздо больше, чем прославленного «древа смерти».

Самое необычное растение, о котором вы ничего не знали:  Зопник (растение, цветок или дерево)

Ботаники насчитывают несколько видов анчара, живущих в Восточной Азии и на прилегающих островах. Знаменитый анчар, возбуждавший преувеличенные страхи, называется ботаниками Antiaris toxicaria, т. е. анчар ядоносный. Но среди анчаров есть и совершенно неядовитые, например: Antiaris innoxia, т. е. анчар безвредный. Этот анчар, живущий в Индии, не только безвреден, но и полезен. Местные жители называют его «мешочным деревом». С отрезка ствола, поколотив предварительно по коре, легко снять (как с нашей липы) лубяной цилиндр, из которого можно сделать прочный мешок, пригодный для разных надобностей домашнего обихода.

Веточка цветущего анчара может быть очень интересна для любителя ботаники. Анчар — растение однодомное. Женские его цветы сходны с женскими цветами нашего лесного ореха: просто зеленые почечки, из чешуек которых торчат рыльца; но мужские соцветия совсем не похожи на ореховые сережки. На первый взгляд они похожи на грибы, на какие-нибудь маленькие опенки; но, если присмотреться внимательнее, они, пожалуй, покажутся вам сходными с маленькой головкой подсолнуха. Шляпочка «грибка» усажена маленькими цветочками, несущими одни тычинки. Эти «грибки» желто-розового цвета резко выделяются среди зелени листьев; расположены они под женскими цветами, а не над ними; все это говорит за то, что анчар не рассчитывает, подобно нашему орешнику, на опыление ветром, а старается привлечь к этому делу каких-нибудь насекомых.

Я сравнивал здесь анчар с орешником лишь из-за внешнего сходства женских цветов; но орешник никак нельзя отнести к многочисленной и весьма разнообразной родне анчара. Из близко знакомых нам растений и долголетний вяз, и многополезная конопля, и веселый хмель, и сердитая крапива довольно близки к анчару. Из более южных растений в родстве с ним состоят, например, фига (инжир, «винная ягода») и шелковица; из тропических — хлебное дерево, дынное дерево, разные фикусы, дающие каучук и т. д. Почему вся эта очень разнохарактерная компания считается близкими между собою родственниками, об этом не будем пока справляться у специалистов, а то они заведут нас в такие дебри теоретических соображений, за которыми мы, пожалуй, забудем о зеленых дебрях живых растений.

Анчар или, по крайней мере, что-то вроде анчара попало даже в оперу. Есть такая старая мейерберовская опера «Африканка». Прежде очень модная, теперь она лишь изредка исполняется на сценах. Это, кажется, единственная опера, драматический сюжет которой мог бы тронуть сердце натуралиста, даже всецело отданное науке.

Герой оперы — историческое лицо, португалец Васко да Гама. Драматический конфликт в том, что люди, имеющие власть, не верят в осуществимость смелого замысла Васко найти морской путь из Португалии в Индию. Преодолев всякие препятствия, Васко находит этот путь при содействии влюбленной в него пленницы-африканки. В последнем акте действие происходит на острове среди Индийского океана: Васко, достигший своей заветной цели, уезжает в Европу, а покинутая африканка умерщвляет себя, вдыхая испарения ядовитого дерева.

Что же это за дерево?

При этом вопросе вы меня, пожалуй, остановите и скажете:

— Помилуйте! В фантастической опере фантастическая африканка среди картонных декораций задыхается, распевая нежные мелодии под аккомпанемент оркестровых скрипок; а вы в это сплетение фантазий и всяческих условностей хотите идти с ботаническим определителем в руках!

— Совершенно согласен, что это — не совсем логично; но мне хочется воспользоваться этим поводом, чтобы сказать два слова о некоторых тропических деревьях.

Автор оперного либретто называет дерево — «манцинелла». Действительно, такое дерево из семейства Молочайных существует (Нурротаnае mancinella); оно действительно чрезвычайно ядовито, и прежде считавшиеся выдумкой рассказы о том, что оно может отравлять стоящего вблизи человека, в позднейшее время считаются вполне правдоподобными. Но эта манцинелла никак не могла бы попасться на пути Васко да Гама по Индийскому океану: она водится исключительно в тропической Америке и на Антильских островах. На острове мог бы, конечно, расти анчар, но и он, как, впрочем, и манцинелла, не подходит потому, что автору либретто хочется, чтобы дерево было покрыто красивыми цветами. Но при таких условиях декоратор не в состоянии соблюсти какую-нибудь ботаническую правдоподобность. В тех двух постановках, которые привелось видеть мне, декораторы изображали нечто похожее на знаменитую амхерстию; получалась очень красивая картина, но это была явная клевета на совершенно безвредное растение…

Амхерстия (Amcherstia nobilis), излюбленное украшение садов теплого климата, дико растущее в лесах Бирмы, большинством ценителей красот растительного мира признается самой красивой в свете представительницей флоры. Представьте себе дерево средней высоты, покрытое нежными перистыми листьями, похожими на сильно увеличенные листья наших акаций, которым амхерстия сродни, так как она, как и акация, тоже принадлежит к семейству Бобовых. Во время цветения дерево покрывается длинными, свисающими гирляндами крупных цветов красного цвета с ярко-желтыми пятнами. Каждый отдельный цветок чрезвычайно красив: на первый взгляд он совсем не похож на мотыльковый цветок (как у гороха), а скорее напоминает какую-нибудь вычурную орхидею. Еще красивей целая кисть, в которой окрашены не только цветы, но и стебельки и прицветники; общая картина пышно цветущего дерева восхитительна. Немудрено, что художникам хочется украсить амхерстией театральную декорацию, но, повторяю, она абсолютно безвредна. Задохнуться под ветвями амхерстии так же трудно, как под ветвями цветущей яблони или сирени.

Рис. 74. Амхерстия (Amcherstia nobilis). Цветок и бутон.

Возможно ли как-нибудь соединить красоту оперной декорации с ботанической правдоподобностью? Мне кажется, возможно. Есть очень во многих отношениях интересная группа древесных и кустарниковых растений, составляющая ботанический род сумахов (Rhus). Многие из этих сумахов высоко ценятся в технике за то, что дают много дубильных веществ, а некоторые пользуются симпатией садоводов за свою декоративность. Среди сумахов есть один чрезвычайно ядовитый; он носит название Rhus toxicodendron, т. е. «сумах — ядовитое дерево». За ним прочно держится дурная слава, что иногда достаточно несколько минут постоять вблизи дерева, чтобы почувствовать признаки отравления. В нашем Никитском саду в Крыму и в ботанических садах Западной Европы кусты этого сумаха снабжены предостерегающими публику плакатами. Водится этот сумах и в Африке, и в Восточной Азии, так что с небольшой натяжкой посадить его на острове Индийского океана можно. Правда, пучки его мелких зеленоватых цветов мало эффектны, но зато красивей всяких цветов его осенняя, то кроваво-красная, то огненно-оранжевая окраска больших трехлопастных листьев. В этом отношении лишь очень немногие деревья могут с сумахом равняться, и я не знаю ни одного, которое бы его превосходило.

Рис. 75. Ядовитый сумах (Rhus toxicodendron).

На самом себе я «ядовитого дыхания» растений никогда не испытывал; ни анчаром, ни манцинеллой, ни сумахом не отравлялся, но однажды одно из любимейших моих растений если не отравило меня, то, во всяком случае, отравило мне один из счастливейших дней моей юности.

Среди многих прелестей наших родных лесов, которыми мы мало восхищаемся только потому, что к ним слишком привыкли, есть чудесная красавица, стройная, нежная орхидея с султаном изящных снежно-белых, сильно душистых цветов. «Белая фиалка», «ночная красавица», «любка», «ночная фиалка» прозывают ее неботаники. Ботанику, хотя бы и малосведущему любителю, эти клички режут ухо. Почему «фиалка»? Орхидея так далека от фиалок, так мало с ними сходна! Почему «ночная»? Правда, в ночные часы она сильнее пахнет, стараясь привлечь ночных бабочек, но ведь любуемся-то мы ею днем, когда она нисколько не скрывает всех своих прелестей! Я буду называть эту красавицу ее научным именем — платантера (Platanthera).

Подробно описывать нежную красоту платантеры и ее сладкий, несколько приторный аромат не стоит: кто это знает сам, тому описания не нужны, а кто не знает, тому словами не объяснишь. В наших местах платантеры водились в изобилии, и в начале лета у нас в доме они неизменно красовались в букетах.

Однажды, в начале июня, я, только что благополучно развязавшись с гимназическими экзаменами, приехал в деревню. Сердце мое радостно трепетало в предвкушении двух месяцев свободы. Приехав поздно вечером усталый и голодный, я прежде всего поужинал. После ужина я с трудом доплелся до кровати. Какое блаженство! От кровати пахнет свежим сеном заново набитого сенника. Этот запах смешивается с запахом стоящего на столике букета. Снаружи, вместо московской трескотни колес, слышатся веселые, задорные вопли лягушек, томные переливы соловьев, с детства знакомые мотивы деревенского хора. Ах, как хорошо! А завтра! Лишь сон отделяет меня от этого «завтра». Но вместо сладких, райских грез меня начинают мучить тяжелые кошмары…

Рис. 76. Платантера (Platanthera bifolia).

…Мне непременно надо поспеть к поезду, от этого зависит все мое счастье, вся жизнь. Поезд сейчас отойдет, а я все путаюсь по каким-то нелепым переходам вокзала, натыкаюсь на загородки, на запертые двери. Я выбежал, наконец, на платформу, но поезд уже отошел, я не могу его догнать…

Я просыпаюсь и слышу, как колотится мое сердце. Засыпаю. Вот я стою перед зеленым столом. Против меня директор и ехидный учитель — грек. Он подает мне странного вида огромную книгу «Илиады».

— Переводите эту песню!

Я читаю греческие строки, но в них нет ни одного понятного слова. В холодном поту я оборачиваюсь назад в надежде на «подсказку» товарища, но вместо товарища сзади меня оказывается огромный рогатый бык. Мне надо бежать, но я напрасно напрягаю все силы, чтобы передвинуть ноги.

Я встал с сильнейшей головной болью, от которой промучился почти до вечера. Следующую ночь я спал прекрасно, догадавшись вынести из комнаты пышный букет платантер.

Простите, я слишком увлекся и слишком отвлекся от анчара. Такое отравление душистыми цветами — дело обыкновенное и, может быть, уже испытанное самим читателем. Все же прибавлю еще два слова. Полученная в юности обида не уменьшила моей любви к прелестным платантерам. Я их очень люблю до сих пор и, если придется, расскажу о них отдельно: в них, как во многих орхидеях, есть немало интересного.

Растение анчар

Растение анчар. Кто из нас с детства не знает этого пуш­кинского стихотворения? Многие из нас ловили себя на мысли— существует ли действительно дерево яда?

Оказалось, что такое дерево существует. Растение анчар растет на острове Ява. Его научное название Аntiaris toxicaria. Некоторые виды анчара очень ядовиты. Сок их содержит сердечный яд глюкозид, антиарин и другие яды. С незапамятных времен местные жители употребляли сок анчара для отравления стрел. Опасно останавливаться в тени анчара или вблизи от него, особенно в жаркое время.

Растения, похожие на анчар, есть в парках нашей страны. К их числу относится сумах ядовитый. Его разводят в парках ради красоты: он очень живопи­сен осенью, когда его тройственно сложные листья делаются ярко красными и оранжевыми, а плоды свисают беловатыми кистями, вроде винограда. Сок этого растения содержит яд. Если вы подержите в ру­ках листья сумаха, то на коже появится сыпь, по­высится температура. Известны даже случаи смер­ти при отравлении сумахом.

Другое анчароподобное растение — ясенец. Его называют «неопалимой купиной». Это растение тоже очень красиво; оно пахнет одуряюще. Прикоснове­ние к нему может вызвать трудно излечимые раны.

Ясенец водится в горных местах Кавказа и Тянь- Шаня, в окрестностях Алма-Аты.

Анчар (растение, цветок или дерево)

Виды этого рода все из Ост-Индии и Малайского архипелага, имеют простые листья и мелкие цветы, тесно скученные в плотные соцветия, окруженные бокаловидной поволокой. Цветочный покров (чашечка) 4-раздельный. Плод сложный или сборный, соплодие, состоящее из многих мелких, тесно сидящих плодиков, облеченных каждый своим разросшимся по отцветании сочным околоцветником.
Все виды весьма ядовиты, особенно же A. toxicaria Lesch. — знаменитый анчар, или упас, соком которого туземцы отравляют стрелы (отсюда и составное ботаническ. название: αντι — против, вместо, для, и άρις — острие); растет на Яве. Слава о силе яда этого дерева создала издавна даже поверье о ядовитости самого воздуха вблизи анчара от испарений его, особенно в тени, убивающих животных и людей, неосторожно приближающихся к дереву. Известный яд упас (также боон-упас, боа-упас) есть млечный сок Антиарис; при перегонке сока со спиртом получается антиарин, весьма сильный яд, кристаллизующийся в блестящих бесцветных листочках.
Другой вид, А. вennettii Seem., с островов Вити, содержит в плодах прекрасную карминовую краску, а в коре лубяные волокна, идущие на поделки. Из подобных же волокон A. saccadora Lindl. и A. ceylonica Seem. в Ост-Индии и на Цейлоне делают мешки.

Применение

Древесина некоторых видов используется для производства шпона.

Упоминания в литературе

См. также

Литература

  • Hutchinson J., The genera of flowering plants, v. 2, Oxf., 1967.
  • А.С.Пушкин: Анчар 1828.г.

Примечания

Ссылки

  • Антиарис // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб. , 1890—1907.

Wikimedia Foundation . 2010 .


Смотреть что такое «Анчар» в других словарях:

АНЧАР — См. АНТИАР. Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Чудинов А.Н., 1910. АНЧАР Сок ядовитого дерева упас, которым жители Индийского архипелага отравляют свои стрелы. Объяснение 25000 иностранных слов, вошедших в употребление в… … Словарь иностранных слов русского языка

АНЧАР — АНЧАР, анчара, муж. (малайск.). Дерево Малайского архипелага с ядовитым соком. «Анчар, как грозный часовой, стоит один во всей вселенной.» Пушкин. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935 1940 … Толковый словарь Ушакова

АНЧАР — род деревьев и кустарников семейства тутовых. 5 6 видов, в тропиках Азии, Африки. Один из азиатских видов, т. н. упас дерево, содержит ядовитый млечный сок, использовавшийся для отравления стрел … Большой Энциклопедический словарь

АНЧАР — АНЧАР, а, муж. Тропическое южноазиатское дерево (также кустарник) сем. тутовых, один из видов к рого содержит ядовитый млечный сок. Древесный а. Кустарниковый а. | прил. анчарный, ая, ое. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949… … Толковый словарь Ожегова

АНЧАР — (Antiaris), род деревьев и кустарников сем. тутовых. 5 6 видов, в тропиках Ст. Света. А. ядовитый, или упас дерево (A. toxicaria), высокое дерево, растущее в Юж. Азии; содержит ядовитый млечный сок, к рый служил местному населению для смазывания… … Биологический энциклопедический словарь

анчар — сущ., кол во синонимов: 8 • антар (1) • антиар (2) • боа упас (1) • … Словарь синонимов

АНЧАР — акустическая разведка на нефть энерг … Словарь сокращений и аббревиатур

Анчар — (Antiaris) род растений семейства тутовых. Однодомные деревья или кустарники. Цветки невзрачные, мужские в плоских головчатых соцветиях, женские одиночные. 5 6 видов в тропиках Азии, Африки и на о. Мадагаскар. Встречающееся в русской… … Большая советская энциклопедия

анчар — а; м. [малайск. ančar]. Тропическое дерево сем. тутовых, содержащее ядовитый млечный сок. * * * анчар род деревьев и кустарников семейства тутовых. 5 6 видов, в тропиках Азии, Африки. Один из азиатских видов, так называемое упас дерево, содержит… … Энциклопедический словарь

анчар — а, м. Ядовитое тропическое дерево, соком которого смазывались смертоносные стрелы. ► В пустыне чахлой и скупой, На почве, зноем раскаленной, Анчар, как грозный часовой, Стоит один во всей вселенной. // Пушкин. Стихотворения // … Словарь забытых и трудных слов из произведений русской литературы ХVIII-ХIХ веков

Что за растение анчар? Навеяло одноименным стихотворением Пушкина.

Цветки невзрачные, мужские — в плоских головчатых соцветиях, женские — одиночные. 5-6 видов в тропиках Азии, Африки и на о. Мадагаскар. Встречающееся в русской литературе название «А. «, или упас дерево, относится к А. toxicaria — высокому дереву тропиков Азии.

В его сильно ядовитом соке, издавна служившем для отравления стрел, содержатся гликозиды антиарин и антиозидин.
Анчар ядовитый – высокое, до 40 м, дерево. У него прямой стройный ствол, который лишь на высоте примерно 25 м образует густую крону. Сок анчара действительно очень ядовит и даже при контакте с кожей человека вызывает сильное раздражение, а при попадании в кровь может вызвать смерть. Всего 90 г сока анчара необходимо, чтобы сделать смертельно ядовитыми 100 стрел. Но это, конечно, не означает, что анчар растет в гордом одиночестве, губя ядовитыми испарениями все вокруг.

Из истории.. .
В начале колониальных войн европейцев на многих островах встречали не дружелюбные туземцы, а стрелы и дротики, которые к тому же были отравлены. Особенно славились своим ядовитым оружием жители острова Ява. Раскрыть их секрет в XVII в. было поручено голландскому ботанику Г. Румпфу. Местные жители рассказали ботанику, что наконечники своего оружия они смачивают в ядовитом соке одного из местных деревьев, но добавили, что нечего и думать о том, чтобы приблизиться к этому дереву, – оно якобы способно убивать даже на расстоянии. И уже от самого Румпфа по Европе распространились слухи о необыкновенно ядовитом дереве – анчаре. В 1783 г. полевой хирург голландской армии некто Фреш подтвердил сообщение Румпфа. Якобы он сам путешествовал в глубь острова Ява и видел человеческие жертвоприношения ужасному дереву. Из записок Фреша следовало, что вокруг анчара не росли другие растения, а птицы, пролетающие над деревом, падали замертво. Фреш сообщал также о том, что для сбора ядовитого сока анчара посылали преступников, осужденных на смерть. Тем, кто возвращался живым с собранным ядом, гарантировали помилование. Страшные легенды о дереве смерти еще долго гуляли бы по миру, если бы в 1805 г. французский ботаник Лешено де ля Тур не исследовал наконец ужасное дерево и не рассказал о нем правду.

В середине XVIII в. извлеченный из млечного сока анчара яд под названием «макассар» попал в коллекцию Британского музея в Лондоне. А в XIX в. уже был известен его химический состав. Действующим началом яда анчара является гликозид антиарин – вещество, близкое по своему действию к дигиталину наперстянки и другим растительным сердечным гликозидам, которые очень быстро вызывают паралич сердечной мышцы. Всего 0,0000009 г этого гликозида мгновенно убивают лягушку. Кроме антиарина в соке анчара содержатся и другие, менее исследованные яды.

Смертельно ядовитый. обычно это словосочетание ассоциируется у нас со змеями, скорпионами, пауками. Но ядовитыми бывают не только эти внушающие страх животные, но и неприметные на первый взгляд растения. Человечество знакомо с ними издавна. Коварная сущность этих растений, способных нанести непоправимый урон здоровью человека или даже угрожать его жизни, прочно закрепилась в их народных названиях. Пожалуй, самым известным из литературы ядовитым растением является анчар – знаменитое пушкинское «дерево смерти». О каком растении идет речь в известном стихотворении?

В начале колониальных войн европейцев на многих островах встречали не дружелюбные туземцы, а стрелы и дротики, которые к тому же были отравлены. Особенно славились своим ядовитым оружием жители острова Ява. Раскрыть их секрет в XVII в. было поручено голландскому ботанику Г.Румпфу. Местные жители рассказали ботанику, что наконечники своего оружия они смачивают в ядовитом соке одного из местных деревьев, но добавили, что нечего и думать о том, чтобы приблизиться к этому дереву, – оно якобы способно убивать даже на расстоянии. И уже от самого Румпфа по Европе распространились слухи о необыкновенно ядовитом дереве – анчаре. В 1783 г. полевой хирург голландской армии некто Фреш подтвердил сообщение Румпфа. Якобы он сам путешествовал в глубь острова Ява и видел человеческие жертвоприношения ужасному дереву. Из записок Фреша следовало, что вокруг анчара не росли другие растения, а птицы, пролетающие над деревом, падали замертво. Фреш сообщал также о том, что для сбора ядовитого сока анчара посылали преступников, осужденных на смерть. Тем, кто возвращался живым с собранным ядом, гарантировали помилование. Страшные легенды о дереве смерти еще долго гуляли бы по миру, если бы в 1805 г. французский ботаник Лешено де ля Тур не исследовал наконец ужасное дерево и не рассказал о нем правду.

Самое необычное растение, о котором вы ничего не знали:  Крестовница Шишкина (растение, цветок или дерево)

Анчар ядовитый (Antiaris toxicaria) – растение из семейства тутовых, т.е. родственник инжира и шелковицы. Распространен этот вид не только на Яве, его ареал простирается от Западной Африки до Южного Китая и островов Фиджи. Анчар ядовитый – высокое, до 40 м, дерево. У него прямой стройный ствол, который лишь на высоте примерно 25 м образует густую крону. Сок анчара действительно очень ядовит и даже при контакте с кожей человека вызывает сильное раздражение, а при попадании в кровь может вызвать смерть. Всего 90 г сока анчара необходимо, чтобы сделать смертельно ядовитыми 100 стрел. Но это, конечно, не означает, что анчар растет в гордом одиночестве, губя ядовитыми испарениями все вокруг.

Анчар

В середине XVIII в. извлеченный из млечного сока анчара яд под названием «макассар» попал в коллекцию Британского музея в Лондоне. А в XIX в. уже был известен его химический состав. Действующим началом яда анчара является гликозид антиарин – вещество, близкое по своему действию к дигиталину наперстянки и другим растительным сердечным гликозидам, которые очень быстро вызывают паралич сердечной мышцы. Всего 0,0000009 г этого гликозида мгновенно убивают лягушку. Кроме антиарина в соке анчара содержатся и другие, менее исследованные яды.

Помимо анчара ядовитого ботаники насчитывают еще несколько видов этого рода, растущих в Индии, на Шри-Ланке и в Малайзии. В Индии встречается неядовитый анчар (A.innoxia), который называют также «мешочным деревом» – местное население делает из его коры прочные мешки для домашних нужд.

Отравленные стрелы при охоте и на войне использовали, конечно, не только яванцы. Такое оружие было знакомо многим древним племенам в самых разных частях света – на каждом из континентов встречаются ядовитые растения, сок которых годится для отравления оружия.

В древнегреческих мифах непременным атрибутом Гекаты – трехголовой богини, повелевающей чудищами и приведениями, навевающей на людей ужасные сны и покровительствующей отравителям и колдунам, – было растение, которое еще Диоскорид назвал аконитом. Название это происходит от города Аконе, в окрестностях которого, согласно преданиям, Геракл совершил свой одиннадцатый подвиг – укротил стража подземного царства Аида, пса Цербера. Из пота Цербера, падающего на землю клочьями пены, выросла очень ядовитая трава. Всего 0,003–0,004 г сока аконита достаточно, чтобы убить человека.

Цветок аконита

Род аконит (Aconitum ferox) включает около 300 видов, большинство из которых ядовиты. Ядовитыми являются все части растения, ядовит даже мед, содержащий пыльцу аконита. «Мать-королева ядов» – так называли сок аконита в древности. Древние галлы и германцы смачивали им наконечники стрел при охоте на волков и других хищников. В средние века ядом аконита отравляли преступников, которые были осуждены на смертную казнь. Существует предание, что Тамерлан был отравлен именно ядом аконита.

В средневековой Европе аконит был известен только как ядовитое растение. На Востоке же его издавна употребляли как лекарство, он входил в состав болеутоляющих средств. Конечно, перед употреблением растение подвергалось длительной, тщательной обработке.

Европейские исследователи проявили интерес к акониту в XVIII в. Основным действующим началом его сока являются алкалоиды, вызывающие судороги и паралич дыхательного центра. В настоящее время аконит применяют в медицине как наружное средство при невралгии, ревматизме и как болеутоляющее. В гомеопатии его применяют от головной боли. Из аконита белоустого получают препарат аллапелин, который применяют при сердечной аритмии.

Чилибуха

Растительное происхождение имеет и такой известный яд, как стрихнин. Это алкалоид, который получают из семян чилибухи, или рвотного ореха (Strychnos nux-vomica), растения из семейства логаниевых, произрастающего в диком виде в Индии, Юго-Восточной Азии и Австралии. Чилибуха – невысокое листопадное дерево с мелкими белыми цветками, собранными в небольшие соцветия в пазухах листьев.

Стрихнин в чистом виде был получен из плодов чилибухи в 1818 г. Смертельная доза этого алкалоида для человека составляет от 0,05 до 0,2 г. Горечь стрихнина ощущается даже при разведении его водой в пропорции 1 : 1 000 000. В очень малых дозах стрихнин стимулирует работу дыхательного центра мозга, надпочечников, половую функцию, восстанавливает перистальтику кишечника и устраняет атонию желудка. Впервые в медицинскую практику ввели стрихнин арабы, затем им воспользовались и другие народы.

Стрихнин, однако, не так известен, как другой яд, выделяемый из чилибухи, – кураре. Впервые европейцы познакомились с кураре в XVI в. при завоевании Южной Америки. Местное население активно применяло кураре на охоте. Европейцев удивило, что индейцы спокойно употребляли в пищу животных, погибших от отравленных стрел. Однако смертельно ядовитый при попадании в кровь, кураре не может принести никакого вреда при приеме через пищеварительный тракт, если, конечно, на слизистых оболочках рта нет ранок.

Европейцы долго не знали о происхождении кураре, а индейцы сопровождали его добычу особыми ритуалами и тщательно скрывали ее от чужаков. Изучив яд кураре, ученые установили, что в его состав входят алкалоиды, встречающиеся во многих растениях. В Бразилии активные компоненты яда кураре содержатся в трех местных видах рода Strychnos (растения этого рода широко распространены в тропиках), на острове Ява кураре также получают из нескольких видов чилибух.

Изучением действия яда кураре занимался известный французский физиолог Клод Бернар. Опыты этого ученого на животных доказали, что кураре имеет периферическое действие, не затрагивающее центральную нервную систему. Был найден и антагонист кураре – эзерин, вещество, извлекаемое из калабарских бобов. В настоящее время кураре применяют в медицине в сочетании с обезболивающими средствами и наркотиками при операциях на сердце и легких, требующих полного расслабления мышц и прекращении собственного дыхания. на время проведения операции кровь пациенту насыщают кислородом при помощи аппарата искусственного дыхания. Используют препараты кураре и при некоторых нервных заболеваниях, сопровождающихся судорогами.

Автор :

С.В. Мельникова

Литература

Австахова В.Г. Загадки ядовитых растений. – М.: Лесная промышленность, 1977.

Кузнецова М.А., Резникова А.С. Сказания о лекарственных растениях. – М.: Высшая школа, 1992.

Текст книги «Занимательная ботаника»

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО «ЛитРес» (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Александр Цингер

Жанр: Биология, Наука и Образование

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

– Если у тебя есть дурьян, то я к тебе не буду ходить неделю, пока ты не проветришь своих комнат.

Рис. 67. Цветок баобаба (около 1 /4 натуральной величины).

Рис. 68. Дурьян (Durio zibethinus). Часть плода вырезана.

В некоторых гостиницах вывешиваются объявления: «Приносить в помещения гостиницы плоды дурьяна строго запрещается». В чем тут дело? Бывалые люди рассказывают, что сочная мякоть дурьяна действительно очень вкусна; но чтобы наслаждаться ее вкусом, необходимо претерпеть ее своеобразный запах: смесь аромата роз и фиалок с… запахом тухлятины, чеснока, грязных потных ног и других самых «неаппетитных» вещей. Как можно к такому лакомству привыкнуть и пристраститься – не понимаю; но о вкусах не спорят!

Вернемся, однако, из тропиков к родным местам.

К сорнякам-«красавцам» можно причислить повсеместно распространенную белену (Hyoscyamus niger). И общий облик самого растения, и бледно-желтые цветы с тонкой сетью фиолетовых жилок, и коробочки плодов, похожие на стильные кувшинчики с крышечками, – все изящно в этой сорной траве. Ее разводят в лекарственных целях: ее сушеные листья и приготовляемое из нее беленное масло[48] 48
Так называемое беленное масло, служащее популярным народным средством от ревматизма и ушибов, не есть, однако, масло самой белены, а чаще всего представляет собою масло кунжута, настоенное с помощью спирта на листьях белены.

[Закрыть] применяются в медицине.

Белена встречается в нескольких разновидностях.

Близкий родственник белены, дурман (Datura stramonium), часто встречающийся южней Москвы, настолько красив, что так и просится в садовую клумбу. Он действительно туда и попадает. Он родом с Кавказа и юго-восточных районов европейской части нашего Союза; но теперь он зачастую встречается по пустырям и бурьянам Западной Европы. Он попал туда из декоративных европейских садов.

Рис. 69. Белена (Hyoscyamus niger).

И белена и дурман принадлежат к семейству Пасленовых (Solanaceae), к которому относятся еще три всем знакомых растения: картофель – одно из полезнейших растений в свете, томат и сомнительной полезности табак. Как многие члены этого семейства, белена и дурман сильно ядовиты. Особенно ядовиты их семена. С раннего детства у меня сохранилось воспоминание. Крестьянка принесла девочку лет пяти, наевшуюся семечек белены. Ребенок в забытьи, глаза с расширенными зрачками открыты, но как будто ничего не видят. Моя бабушка суетится, наспех приготовляя крепкий кофе. Это старинное домашнее противоядие, вероятно, одобрил бы и современный врач: через два-три дня девочка оправилась совершенно, хотя отравление, по-видимому, было очень сильное.

[К этому же семейству относится очень ядовитая белладонна (Atropa belladonna), растущая у нас на Кавказе, в Крыму и на Карпатах по опушкам и дорогам в буковых лесах.

Так как белладонна, подобно белене и дурману, ценное лекарственное растение[49] 49
Действующее начало в белладонне (Atropa) называется атропином.

[Закрыть] , то ее собирают и даже местами специально разводят.

Рис. 70. Дурман (Datura stramonium).


Белладонна – крупное многолетнее растение с грязно-пурпурно-фиолетовыми цветами и с черными блестящими сочными ягодами, напоминающими по виду вишню и сладкими на вкус. Однако и цвет и вкус их весьма обманчивы. Мне известен случай, когда однажды пьяный рыночный торговец поймал на эту «удочку» доверчивых покупателей, – выдав спелые и сочные ягоды белладонны за «крымскую вишню». Полакомившись вкусными «вишнями», доверчивые покупатели едва не погибли. С большим трудом удалось их спасти, давая им противоядия. С ягодами белладонны нужно быть очень осторожным. Они, как и все растение, сильно ядовиты.

Рис. 71. Белладонна (Atropa belladonna).

Рис. 72. Сладко-горький паслен (Solanum dulcamara).

Вспоминается и такой случай, все с той же белладонной. В годы Первой мировой войны ботаники Никитского сада были отправлены вместе с учениками Никитского училища садоводства в горы для сбора в буковых лесах листьев белладонны, необходимых для получения из них атропина. Атропин – отличное обезболивающее средство, а также незаменим при глазных операциях, так как сильно сокращает мышцы глаза, расширяет зрачки, чем облегчает работу хирурга. Конечно, мы, ботаники, это все отлично знали и самым подробным образом инструктировали наших учеников-подростков, чтобы они были осторожны, обрывая листья. Однако же к вечеру первого дня после сбора листьев все наши мальчики явились к нам из леса «необыкновенно красивыми», с расширенными зрачками глаз. Оказывается, мы забыли им сказать, чтобы они перед тем, как брать в руки носовые платки, тщательно мыли или вытирали руки. Этого было достаточно, чтобы атропин подействовал на нашу молодежь, придав их глазам необычный вид. Однако 1–2 дня их нельзя было направлять на работу, так как к расширенным зрачкам они не могли привыкнуть, не могли приспособляться к степени освещения и быстро утомлялись. Пришлось их тоже поить крепким черным кофе.

Между прочим, очень любопытно само название этого растения и то, как это название составлялось. Белладонна и ее смертоносные свойства были уже известны в древнем мире. Поэтому ее назвали «Атропа» (Atropa) в честь Атропы – богини смерти. Однако древние римлянки уже знали, что при осторожном обращении с соком белладонны можно добиться некоторого расширения зрачков и тем сделать свои глаза более красивыми, а если подвернутся осенью под руку ягоды белладонны с темновишневым соком, то подрумянить и щеки. Поэтому древнеримские модницы очень ценили растение, которое, как они полагали, каждую из них могло превращать в «красивую женщину». Так получило издавна это растение другое название – белладонна (Belladonna), что по-латински и означает буквально «красивая женщина».

Не правда ли, оригинальное сочетание упоминаний богини смерти и красивой женщины в названии этого невзрачного, но очень для человека ценного растения?]

Мне хочется рассказать еще об одном жувущем у нас представителе того же семейства, о сладко-горьком паслене (Solanum dulcamara). Растение довольно красивое, встречается и на бурьянах, но чаще водится в зарослях кустов на сыроватой почве. Сладко-горьким этот паслен называют потому, что кора у него сладкая, а самый стебель горький. Не советую проверять, так как и та и другой ядовиты. Еще ядовитей красивые ярко-красные ягоды.

Лиловые цветы этого паслена похожи на мелкие цветы картофеля.

Советую вам, читатель, присматриваться при случае к побегам сладко-горького паслена для того, чтобы поискать изредка встречающихся курьезных «выродков». Дело в том, что, помимо типичной формы, частью с простыми, частью с тройными листьями, встречается (преимущественно в юго-восточных областях) так называемая «персидская» разновидность, у которой все листья простые (не тройные) и сердцевидной формы. В нашей средней полосе попадаются иногда интересные экземпляры, у которых от о д н о г о к о р н я растут побеги и типичной формы, и «персидской» разновидности.

Всмотритесь в цветок сладко-горького паслена. Он имеет курьезную особенность. У основания долей венчика имеются зеленые пятнышки с белой каемочкой. Они похожи на капельки. Как будто цветок хочет обмануть насекомое, ищущее нектар, которого в цветке совсем нет. Поживиться от цветка могут лишь те насекомые, которые собирают пыльцу; они и могут производить опыление; но паслен особенно за этим не гоняется, обыкновенно удовлетворяясь самоопылением.

Анчар

В пустыне чахлой и скупой,
На почве, зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит один во всей вселенной.

К нему и птица не летит,
И тигр нейдет; лишь вихорь черный
На древо смерти набежит
И мчится прочь, уже тлетворный.

Но человека человек
Послал к анчару властным взглядом,
И тот послушно в путь потек,
И к утру возвратился с ядом.

Принес – и ослабел, и лег
Под сводом шалаша на лыки,
И умер бедный раб у ног
Непобедимого владыки.

А князь тем ядом напитал
Свои послушливые стрелы,
И с ними гибель разослал
К соседям в чуждые пределы[50] 50
Стихотворение Пушкина Александра Сергеевича «Анчар», написанное им в 1828 г., посвящено легенде о древе зла. – Прим. изд.

Как звучны эти пушкинские строфы! Как гармонично вплетаются аккорды ломоносовского стиля в экзотическую мелодию баллады.

Но если мы с вами, читатель, не поддаваясь чарам поэзии, перечитаем стихи Пушкина трезвыми, внимательными глазами, какие полагается иметь натуралистам, мы в каждой строке, в каждом эпитете увидим наивные заблуждения. Настоящий анчар, о котором нам много интересного могут рассказать сведущие ботаники, совсем не похож на воспетое Пушкиным «древо смерти». Настоящий анчар никак не может расти на «раскаленной почве» «чахлой и скупой пустыни». Он растет на самых тучных почвах влажных тропических лесов, где зачастую один ливень дает больше воды, чем у нас выпадает за целый год. Ядовитость настоящего анчара далеко не так ужасна, как это представлялось поэту. Чтобы отравить раба, царю надо было бы воткнуть в него напоенную соком анчара «послушливую стрелу», да и то отравление получилось бы, вероятно, несильное: недаром малайцы для отравления стрел к соку анчара примешивают, как говорят, еще другие, более сильные яды, в которых у них нет недостатка. И птица, и тигр, и человек могут чувствовать себя вполне благополучно в непосредственной близости с настоящим анчаром.

Типичные экземпляры анчара представляют собой стройные, очень высокие деревья метров в 40 высотой, причем нижние метров 25 приходятся на гладкий, прямой ствол без ветвей.

Откуда же взял Пушкин страшный образ «анчара – грозного часового», стерегущего отравленную им пустыню? Был ли это только плод фантазии поэта, не желавшего считаться с недостаточно эффектной реальностью? Никоим образом! Пушкинский образ анчара детально совпадает с представлениями ботаников пушкинского времени. Мне как-то попалась раз в руки ботаническая статья об анчаре, относящаяся к концу XVIII века. Там прямо описывалась лишенная всякой жизни долина, в которой на 15 миль в длину и ширину все было отравлено смертоносными испарениями анчара. Что это такое? Россказни беззастенчивых вралей? Или болезненный бред? Ни то ни другое. Это просто заблуждение слишком поверхностных и доверчивых наблюдателей. На Яве действительно есть «Долина смерти», но мы теперь знаем, что анчар тут нисколько не повинен. Все живое в этой долине убивается выделяющимся из горных трещин углекислым газом. Эта долина лежит на такой высоте, где анчар уже не встречается, но если бы он и попал туда, «грозный часовой» наравне со всеми другими деревьями был бы задушен непрерывной «газовой атакой», созданной прихотью природы.

Самое необычное растение, о котором вы ничего не знали:  Лещина крупная (растение, цветок или дерево)

Рис. 73. Анчар (Antiaris toxicaria). Ветка с мужскими и женскими соцветиями.

Однако остережемся смеяться над первыми исследователями, подождем упрекать их в легкомыслии. Представьте себе, читатель, что мы с вами были среди первых европейцев, обследовавших Яву. Мы совершили длинный путь по океану – не теперешний двухнедельный переезд через Суэцкий канал, а многомесячный путь вокруг Африки. Ехали не на теперешнем пароходе, а в гораздо худших условиях – на каком-нибудь парусном суденышке. Наконец, мы у цели, мы высадились на Яве и идем обследовать покрывающие ее леса. Кругом масса новых, поражающих впечатлений; масса реальных и воображаемых опасностей. Мы с трудом объясняемся с проводниками-малайцами и часто не имеем возможности разобрать, где в их словах правда, где заблуждение, а где умышленная ложь. Среди бесчисленного множества никогда не виданного, неожиданного, загадочного нам с вами показывают «Долину смерти» и говорят:

– Все здесь погибло от ядовитого дыхания анчара. Ничто живое не может приблизиться к этому дереву смерти. Мы с опасностью для жизни добываем его сок, чтобы отравлять наши стрелы; но это удается лишь немногим счастливцам.

Скажите по совести, читатель, захотелось ли бы вам при всех этих условиях познакомиться с анчаром поближе: лезть на него, рвать с него ветки, рассматривать тычинки и т. д.? Я, признаюсь, этого бы делать не стал. Я бы сказал:

– С анчаром я пойду знакомиться, когда мне надоест жить, а теперь я лучше высмотрю и соберу побольше всяких безопасных растений и постараюсь благополучно довезти свою добычу в Европу.

Нет, я не решаюсь упрекать первых исследователей, убоявшихся анчара, но зато я вдвойне ценю заслуги тех позднейших ботаников, которые изучили анчар и рассеяли фантастические призраки окружающей его легенды.

Певец анчара погиб, сраженный пулей дуэльного пистолета. По мановению «властного взгляда», жандармский капитан тайком умчал останки поэта в Тригорскую глушь. Юноша Лермонтов отозвался песнью скорби, негодования и угрозы.

«И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!»[51] 51
Лермонтов Михаил Юрьевич под впечатлением трагической гибели Пушкина в январе 1937 г. написал стихотворение «Смерть Поэта». – Прим. изд.

«Властный взгляд» послал наследника пушкинской лиры в ссылку.

Приблизительно в это время на острове Яве английский ботаник зарисовал с натуры великолепный экземпляр анчара со спокойно сидящими на его ветвях птицами. Этот рисунок был первым ударом, разрушившим мрачную сказку. Теперь мы давно знаем, что анчар лишь немногим опасней некоторых самых обыкновенных ядовитых растений нашего климата, как: белена, цикута, «вороний глаз» и т. п.

Где вы увидите кустик анчара, рядом с ним вы можете встретить растения, которых следует остерегаться гораздо больше, чем прославленного «древа смерти».

Ботаники насчитывают несколько видов анчара, живущих в Восточной Азии и на прилегающих островах. Знаменитый анчар, возбуждавший преувеличенные страхи, называется ботаниками Antiaris toxicaria, т. е. анчар ядоносный. Но среди анчаров есть и совершенно неядовитые, например: Antiaris innoxia, т. е. анчар безвредный. Этот анчар, живущий в Индии, не только безвреден, но и полезен. Местные жители называют его «мешочным деревом». С отрезка ствола, поколотив предварительно по коре, легко снять (как с нашей липы) лубяной цилиндр, из которого можно сделать прочный мешок, пригодный для разных надобностей домашнего обихода.

Веточка цветущего анчара может быть очень интересна для любителя ботаники. Анчар – растение однодомное. Женские его цветы сходны с женскими цветами нашего лесного ореха: просто зеленые почечки, из чешуек которых торчат рыльца; но мужские соцветия совсем не похожи на ореховые сережки. На первый взгляд они похожи на грибы, на какие-нибудь маленькие опенки; но, если присмотреться внимательнее, они, пожалуй, покажутся вам сходными с маленькой головкой подсолнуха. Шляпочка «грибка» усажена маленькими цветочками, несущими одни тычинки. Эти «грибки» желто-розового цвета резко выделяются среди зелени листьев; расположены они под женскими цветами, а не над ними; все это говорит за то, что анчар не рассчитывает, подобно нашему орешнику, на опыление ветром, а старается привлечь к этому делу каких-нибудь насекомых.

Я сравнивал здесь анчар с орешником лишь из-за внешнего сходства женских цветов; но орешник никак нельзя отнести к многочисленной и весьма разнообразной родне анчара. Из близко знакомых нам растений и долголетний вяз, и многополезная конопля, и веселый хмель, и сердитая крапива довольно близки к анчару. Из более южных растений в родстве с ним состоят, например, фига (инжир, «винная ягода») и шелковица; из тропических – хлебное дерево, дынное дерево, разные фикусы, дающие каучук и т. д. Почему вся эта очень разнохарактерная компания считается близкими между собою родственниками, об этом не будем пока справляться у специалистов, а то они заведут нас в такие дебри теоретических соображений, за которыми мы, пожалуй, забудем о зеленых дебрях живых растений.

Анчар или, по крайней мере, что-то вроде анчара попало даже в оперу. Есть такая старая мейерберовская опера «Африканка». Прежде очень модная, теперь она лишь изредка исполняется на сценах. Это, кажется, единственная опера, драматический сюжет которой мог бы тронуть сердце натуралиста, даже всецело отданное науке.

Герой оперы – историческое лицо, португалец Васко да Гама. Драматический конфликт в том, что люди, имеющие власть, не верят в осуществимость смелого замысла Васко найти морской путь из Португалии в Индию. Преодолев всякие препятствия, Васко находит этот путь при содействии влюбленной в него пленницы-африканки. В последнем акте действие происходит на острове среди Индийского океана: Васко, достигший своей заветной цели, уезжает в Европу, а покинутая африканка умерщвляет себя, вдыхая испарения ядовитого дерева.

Что же это за дерево?

При этом вопросе вы меня, пожалуй, остановите и скажете:

– Помилуйте! В фантастической опере фантастическая африканка среди картонных декораций задыхается, распевая нежные мелодии под аккомпанемент оркестровых скрипок; а вы в это сплетение фантазий и всяческих условностей хотите идти с ботаническим определителем в руках!

– Совершенно согласен, что это – не совсем логично; но мне хочется воспользоваться этим поводом, чтобы сказать два слова о некоторых тропических деревьях.

Автор оперного либретто называет дерево – «манцинелла». Действительно, такое дерево из семейства Молочайных существует (Нурротаnае mancinella); оно действительно чрезвычайно ядовито, и прежде считавшиеся выдумкой рассказы о том, что оно может отравлять стоящего вблизи человека, в позднейшее время считаются вполне правдоподобными. Но эта манцинелла никак не могла бы попасться на пути Васко да Гама по Индийскому океану: она водится исключительно в тропической Америке и на Антильских островах. На острове мог бы, конечно, расти анчар, но и он, как, впрочем, и манцинелла, не подходит потому, что автору либретто хочется, чтобы дерево было покрыто красивыми цветами. Но при таких условиях декоратор не в состоянии соблюсти какую-нибудь ботаническую правдоподобность. В тех двух постановках, которые привелось видеть мне, декораторы изображали нечто похожее на знаменитую амхерстию; получалась очень красивая картина, но это была явная клевета на совершенно безвредное растение…

Амхерстия (Amcherstia nobilis), излюбленное украшение садов теплого климата, дико растущее в лесах Бирмы, большинством ценителей красот растительного мира признается самой красивой в свете представительницей флоры. Представьте себе дерево средней высоты, покрытое нежными перистыми листьями, похожими на сильно увеличенные листья наших акаций, которым амхерстия сродни, так как она, как и акация, тоже принадлежит к семейству Бобовых. Во время цветения дерево покрывается длинными, свисающими гирляндами крупных цветов красного цвета с ярко-желтыми пятнами. Каждый отдельный цветок чрезвычайно красив: на первый взгляд он совсем не похож на мотыльковый цветок (как у гороха), а скорее напоминает какую-нибудь вычурную орхидею. Еще красивей целая кисть, в которой окрашены не только цветы, но и стебельки и прицветники; общая картина пышно цветущего дерева восхитительна. Немудрено, что художникам хочется украсить амхерстией театральную декорацию, но, повторяю, она абсолютно безвредна. Задохнуться под ветвями амхерстии так же трудно, как под ветвями цветущей яблони или сирени.

Рис. 74. Амхерстия (Amcherstia nobilis). Цветок и бутон.

Возможно ли как-нибудь соединить красоту оперной декорации с ботанической правдоподобностью? Мне кажется, возможно. Есть очень во многих отношениях интересная группа древесных и кустарниковых растений, составляющая ботанический род сумахов (Rhus). Многие из этих сумахов высоко ценятся в технике за то, что дают много дубильных веществ, а некоторые пользуются симпатией садоводов за свою декоративность. Среди сумахов есть один чрезвычайно ядовитый; он носит название Rhus toxicodendron, т. е. «сумах – ядовитое дерево». За ним прочно держится дурная слава, что иногда достаточно несколько минут постоять вблизи дерева, чтобы почувствовать признаки отравления. В нашем Никитском саду в Крыму и в ботанических садах Западной Европы кусты этого сумаха снабжены предостерегающими публику плакатами. Водится этот сумах и в Африке, и в Восточной Азии, так что с небольшой натяжкой посадить его на острове Индийского океана можно. Правда, пучки его мелких зеленоватых цветов мало эффектны, но зато красивей всяких цветов его осенняя, то кроваво-красная, то огненно-оранжевая окраска больших трехлопастных листьев. В этом отношении лишь очень немногие деревья могут с сумахом равняться, и я не знаю ни одного, которое бы его превосходило.

Рис. 75. Ядовитый сумах (Rhus toxicodendron).

На самом себе я «ядовитого дыхания» растений никогда не испытывал; ни анчаром, ни манцинеллой, ни сумахом не отравлялся, но однажды одно из любимейших моих растений если не отравило меня, то, во всяком случае, отравило мне один из счастливейших дней моей юности.

Среди многих прелестей наших родных лесов, которыми мы мало восхищаемся только потому, что к ним слишком привыкли, есть чудесная красавица, стройная, нежная орхидея с султаном изящных снежно-белых, сильно душистых цветов. «Белая фиалка», «ночная красавица», «любка», «ночная фиалка» прозывают ее неботаники. Ботанику, хотя бы и малосведущему любителю, эти клички режут ухо. Почему «фиалка»? Орхидея так далека от фиалок, так мало с ними сходна! Почему «ночная»? Правда, в ночные часы она сильнее пахнет, стараясь привлечь ночных бабочек, но ведь любуемся-то мы ею днем, когда она нисколько не скрывает всех своих прелестей! Я буду называть эту красавицу ее научным именем – платантера (Platanthera).

Подробно описывать нежную красоту платантеры и ее сладкий, несколько приторный аромат не стоит: кто это знает сам, тому описания не нужны, а кто не знает, тому словами не объяснишь. В наших местах платантеры водились в изобилии, и в начале лета у нас в доме они неизменно красовались в букетах.

Однажды, в начале июня, я, только что благополучно развязавшись с гимназическими экзаменами, приехал в деревню. Сердце мое радостно трепетало в предвкушении двух месяцев свободы. Приехав поздно вечером усталый и голодный, я прежде всего поужинал. После ужина я с трудом доплелся до кровати. Какое блаженство! От кровати пахнет свежим сеном заново набитого сенника. Этот запах смешивается с запахом стоящего на столике букета. Снаружи, вместо московской трескотни колес, слышатся веселые, задорные вопли лягушек, томные переливы соловьев, с детства знакомые мотивы деревенского хора. Ах, как хорошо! А завтра! Лишь сон отделяет меня от этого «завтра». Но вместо сладких, райских грез меня начинают мучить тяжелые кошмары…

Рис. 76. Платантера (Platanthera bifolia).

…Мне непременно надо поспеть к поезду, от этого зависит все мое счастье, вся жизнь. Поезд сейчас отойдет, а я все путаюсь по каким-то нелепым переходам вокзала, натыкаюсь на загородки, на запертые двери. Я выбежал, наконец, на платформу, но поезд уже отошел, я не могу его догнать…

Я просыпаюсь и слышу, как колотится мое сердце. Засыпаю. Вот я стою перед зеленым столом. Против меня директор и ехидный учитель – грек. Он подает мне странного вида огромную книгу «Илиады».

– Переводите эту песню!

Я читаю греческие строки, но в них нет ни одного понятного слова. В холодном поту я оборачиваюсь назад в надежде на «подсказку» товарища, но вместо товарища сзади меня оказывается огромный рогатый бык. Мне надо бежать, но я напрасно напрягаю все силы, чтобы передвинуть ноги.

Я встал с сильнейшей головной болью, от которой промучился почти до вечера. Следующую ночь я спал прекрасно, догадавшись вынести из комнаты пышный букет платантер.

Простите, я слишком увлекся и слишком отвлекся от анчара. Такое отравление душистыми цветами – дело обыкновенное и, может быть, уже испытанное самим читателем. Все же прибавлю еще два слова. Полученная в юности обида не уменьшила моей любви к прелестным платантерам. Я их очень люблю до сих пор и, если придется, расскажу о них отдельно: в них, как во многих орхидеях, есть немало интересного.

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО «ЛитРес» (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Ядовитое дерево смерти или бывают ли в природе деревья людоеды

И в лесной семье «не без урода». Однако сразу объявляю, что речь пойдет не о дереве-людоеде, нередко фигурирующем в старинных легендах и поверьях. (Старательные ботаники тщательно обследовали самые отдаленные и малодоступные уголки нашей планеты и ничего подобного не встретили). Речь пойдет о пушкинском анчаре.

В свое время об этом дереве широко распространилась слава как о «древе смерти». Пользуясь скудными и преувеличенными сведениями о ядовитом анчаре, Пушкин и написал свое великолепное стихотворение. Однако прошло еще немало времени, прежде чем это растение удалось подвергнуть детальному научному обследованию.

В свое время об этом дереве широко распространилась слава как о «древе смерти». Это высокое красивое дерево растет на островах Малайского архипелага и особенно распространено на острове Ява. Стройный его ствол, у основания которого есть присущие многим тропическим деревьям досковидные корни-подпорки, достигает 40-метровой высоты и несет округлую небольшую крону. Принадлежит «древо смерти» к семейству тутовых и является близким родичем шелковицы.

Конечно, первые исследователи, наслушавшись немало страшных рассказов об этом дереве, были удивлены, завидев птиц, безнаказанно восседавших на ветвях. Со временем выяснилось, что не только ветви, но и другие части анчара вполне безвредны как для животных, так и для человека. Только густой млечный сок, вытекающий в местах повреждений его ствола, действительно обладает ядовитыми свойствами, и туземцы в свое время смазывали им наконечники стрел. Правда, попадая на тело, сок способен только вызвать нарывы на коже, но ухищрения людей, применивших перегонку анчарового сока со спиртом, помогли в некоторой мере оправдать «былую славу» дерева. Так получают сильнейший яд антиарин (от научного названия анчара — «антиарис»).

Но оставим на время «смертоносность» анчара и послушаем ботаников. Они установили, что это растение с мужскими и женскими цветами, причем женские очень напоминают цветы нашего орешника, тогда как мужские будто мелкие грибы-опенки. Плоды у анчара мелкие, продолговато-округлые, зеленоватые. Листья анчара похожи на листья шелковицы, но опадают, как и у всех вечнозеленых деревьев, постепенно. Позже в Индии ботаники обнаружили и родного брата анчара ядовитого — анчара безвредного. Он оказался, между прочим, не только безвредным, но и полезным: из его плодов добывают превосходную карминовую краску, а из луба — грубые волокна, даже: целые мешки. Недаром же местные жители называют его «мешочным деревом»! Способ получения мешков довольно прост: отпиливают нужного размера бревно и, поколотив основательно по коре, легко снимают ее вместе с лубом. Отделив луб от коры, получают готовую «ткань», которую надо только сшить, чтобы вышел прочный и легкий мешок.

Но, разыскивая «подлинное» дерево смерти, мы должны вспомнить о двух страшных растениях. Если вам доведется быть в Сухумском ботаническом саду, вы, конечно, не пройдете с безучастным видом мимо дерева, которое, словно хищный зверь, посажено за железную решетку. Кроме решетки, любознательность подогревает еще и табличка с предостерегающей надписью: «Руками не трогать! Ядовито!«

Экскурсовод вам расскажет, что это и есть лаковое дерево из далекой Японии. Из его белого млечного сока в Японии варят знаменитый черный лак, широко известный своими редкими качествами: долговечностью, красотой и стойкостью. Нарядные перистые листья дерева с виду совсем безобидны. В действительности же они сильно ядовитые.

Не уступят им и листья сумаха, известного под именем токсидендрон радиканс. Его можно встретить в североамериканском отделе Сухумского ботанического сада. Сумах ядовитый лианой вьется там по могучим стволам болотных кипарисов и других деревьев. Гибкие, тонкие стебли — канаты его буквально врезаются в чужие стволы, а тройчатые листья (напоминающие листья фасоли) сплошь покрывают и канаты лиан и могучие штамбы кипарисов. В осенний период листья сумаха особенно привлекательны, расцвечиваясь на редкость красивой гаммой пунцово-оранжевых красок. Но как обманчива привлекательность этих листьев! Будто коварный хищник, поджидают они жертву. Стоит только дотронуться, как уже обеспечено сильное повреждение кожи. Правда, сразу же появляющийся зуд скоро проходит, но через несколько часов возникает слабая припухлость с небольшими очажками сильно лоснящейся кожи. Снова возобновляющийся зуд все возрастает, а затем появляется и острая боль. В следующие дни боль все усиливается, и только срочное вмешательство врачей способно предотвратить тяжелые последствия отравления. Сильное отравление сумахом может закончиться даже смертью. Кстати, у него ядовиты не только листья и стебли, но плоды и даже корни. Вот уж настоящее «дерево смерти».

Наконец, в тропической Америке и на Антильский островах растет еще одно дерево, имеющее отношение к нашей теме. Оно относится к семейству молочайных и зовется благозвучным именем «марцинелла», или, по-латыни, хипомане марцинелла. Вот оно, пожалуй, даже больше сумаха соответствует пушкинскому анчару. Оно способно поражать на расстоянии. Достаточно постоять некоторое время вблизи него и подышать его «ароматом», как неизбежно наступит тяжелое отравление. Кстати, растения с ядовитыми свойствами известны не только среди деревьев, но и среди травянистого племени. Ядовитыми свойствами обладают наши чудесные ландыши, листья и стебли томатов, табака: Яд, извлекаемый из растений, часто служил целям мрачным и страшным.

Теперь же растительные яды (строфантин, курара и другие) используют в медицине. Строфантин лечит сердце, а курара помогает при операциях на сердце и легких.

Добавить комментарий