Меню

Рисунки по рассказу каменный цветок



Рисунки по рассказу каменный цветок

Войти

Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal

Сказы П.Бажова в рисунках В.Назарука

Пожалуй, лучшие иллюстрации к сказам Павла Петровича Бажова — те, которые создал Вячеслав Михайлович Назарук. Предлагаю обратить внимание на его иллюстрации к «Каменному цветку».


Одно Данилушке далось. На рожке он играть научился — куда старику! Чисто на музыке какой. Вечером, как коров пригонят, девки-бабы просят:

— Сыграй, Данилушко, песенку.

Он и начнет наигрывать. И песни все незнакомые. Не то лес шумит, не то ручей журчит, пташки на всякие голоса перекликаются, а хорошо выходит. Шибко за те песенки стали женщины привечать Данилушку.


Отлежался-таки Данилушко. Бабушка Вихориха его на ноги поставила. Была, сказывают, старушка такая. Заместо лекаря по нашим заводам на большой славе была. Силу в травах знала: которая от зубов, которая от надсады, которая от ломоты. Ну, все как есть. Сама те травы собирала в самое время, когда какая трава полную силу имела. Из таких трав да корешков настойки готовила, отвары варила да с мазями мешала.

Хорошо Данилушке у этой бабушки Вихорихи пожилось. Старушка, слышь-ко, ласковая да словоохотливая, а трав, да корешков, да цветков всяких у ней насушено да навешено по всей избе. Данилушко к травам-то любопытен — как эту зовут? где растет? какой цветок? Старушка ему и рассказывает.


— Ты вот что. делай эту чашу по барскому чертежу, а если другую от себя выдумаешь — твое дело. Мешать не стану. Камня у нас, поди-ко, хватит. Какой надо — такой и дам.

Тут вот Данилушке думка и запала. Не нами сказано — чужое охаять мудрости немного надо, а свое придумать — не одну ночку с боку на бок повертишься.

Вот Данилушко сидит над этой чашей по чертежу-то, а сам про другое думает. Переводит в голове, какой цветок, какой листок к малахитовому камню лучше подойдет. Задумчивый стал, невеселый.


Сходил бы в разгулку куда, а то все сидишь да сидишь.

— И то, — говорит Данилушко, — в лес хоть сходить. Не увижу ли, что мне надо.

С той поры и стал чуть не каждый день в лес бегать. Время как раз покосное, ягодное. Травы все в цвету. Данилушко остановится где на покосе либо на полянке в лесу и стоит, смотрит. А то опять ходит по покосам да разглядывает траву-то, как ищет что.

Источник

Каменный цветок. Сказы Бажова

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Не одни мраморски на славе были по каменному-то делу. Тоже и в наших заводах, сказывают, это мастерство имели. Та только различка, что наши больше с малахитом вожгались, как его было довольно, и сорт — выше нет. Вот из этого малахиту и выделывали подходяще. Такие, слышь-ко, штучки, что диву дашься: как ему помогло.

Был в ту пору мастер Прокопьич. По этим делам первый. Лучше его никто не мог. В пожилых годах был.

Вот барин и велел приказчику поставить к этому Прокопьичу парнишек на выучку.

— Пущай-де переймут все до тонкости.

Только Прокопьич, — то ли ему жаль было расставаться со своим мастерством, то ли еще что, — учил шибко худо. Все у него с рывка да с тычка. Насадит парнишке по всей голове шишек, уши чуть не оборвет, да и говорит приказчику:

— Не гож этот… Глаз у него неспособный, рука не несет. Толку не выйдет.

Приказчику, видно, заказано было ублаготворять Прокопьича.

— Не гож, так не гож… Другого дадим… — И нарядит другого парнишку.

Ребятишки прослышали про эту науку… Спозаранку ревут, как бы к Прокопьичу не попасть. Отцам-матерям тоже не сладко родного дитенка на зряшную муку отдавать, — выгораживать стали своих-то, кто как мог. И то, сказать, нездорово это мастерство, с малахитом-то. Отрава чистая. Вот и оберегаются люди.

Читайте также:  Цветок вьется с белыми цветочками

Приказчик все ж таки помнит баринов наказ — ставит Прокопьичу учеников. Тот по своему порядку помытарит парнишку, да и сдаст обратно приказчику.

Приказчик взъедаться стал:

— До какой поры это будет? Не гож да не гож, когда гож будет? Учи этого…

Прокопьич знай свое:

— Мне что… Хоть десять годов учить буду, а толку из этого парнишки не будет…

— Какого тебе еще?

— Мне хоть и вовсе не ставь, — об этом не скучаю…

Так вот и перебрали приказчик с Прокопьичем много ребятишек, а толк один: на голове шишки, а в голове — как бы убежать. Нарочно которые портили, чтобы Прокопьич их прогнал.

Вот так-то и дошло дело до Данилки Недокормыша. Сиротка круглый был этот парнишечко. Годов, поди, тогда двенадцати, а то и боле. На ногах высоконький, а худой — расхудой, в чем душа держится. Ну, а с лица чистенький. Волосенки кудрявеньки, глазенки голубеньки.

Его и взяли сперва в казачки при господском доме: табакерку, платок подать, сбегать куда и протча. Только у этого сиротки дарованья к такому делу не оказалось. Другие парнишки на таких-то местах вьюнами вьются. Чуть что — навытяжку: что прикажете? А этот Данилко забьется куда в уголок, уставится глазами на картину какую, а то на украшенье, да и стоит. Его кричат, а он и ухом не ведет. Били, конечно, по началу-то, потом рукой махнули:

— Блаженный какой-то! Тихоход! Из такого хорошего слуги не выйдет.

На заводскую работу либо в гору все ж таки не отдали — шибко жидко место, на неделю не хватит. Поставил его приказчик в подпаски. И тут Данилко не вовсе гож пришелся. Парнишечко ровно старательный, а все у, него оплошка выходит. Все будто думает о чем-то. Уставится глазами на травинку, а коровы-то — вон где! Старый пастух ласковый попался, жалел сироту, и тот временем ругался:

— Что только из тебя, Данилко, выйдет? Погубишь ты себя, да и мою старую спину под бой подведешь. Куда это годится? О чем хоть думка-то у тебя?

— Я и сам, дедко, не знаю… Так… ни о тем… Засмотрелся маленько. Букашка по листочку ползла. Сама сизенька, а из-под крылышек у ней желтенько выглядывает, а листок широконький… По краям зубчики, вроде оборочки выгнуты. Тут потемнее показывает, а середка зеленая-презеленая, ровно ее сейчас выкрасили… А букашка-то и ползет.

— Ну, не дурак ли ты, Данилко? Твое ли дело букашек разбирать? Ползет она — и ползи, а твое дело за коровами глядеть. Смотри у меня, выбрось эту дурь из головы, не то приказчику скажу!

Одно Данилушке далось. На рожке он играть научился — куда старику! Чисто на музыке какой. Вечером, как коров пригонят, девки-бабы просят:

— Сыграй, Данилушко, песенку.

Он и начнет-наигрывать. И песни все незнакомые. Не то лес шумит, не то ручей журчит, пташки на всякие голоса перекликаются, а хорошо выходит.

Шибко за те песенки стали женщины привечать Данидушку. Кто пониточек починит, кто холста на онучи отрежет, рубашонку новую сошьет. Про кусок и разговору нет, — каждая норовит дать побольше да послаще. Старику пастуху тоже данилушковы песни по душе пришлись. Только и тут маленько неладно выходило. Начнет Данилушко наигрывать и все забудет, ровно и коров нет. На этой игре и пристигла его беда.

Данилушко, видно, заигрался, а старик задремал по малости. Сколько-то коровенок у них и отбилось. Как стали на выгон собирать, глядят — той нет, другой нет. Искать кинулись, да где тебе. Пасли около Ельничной… Самое тут волчье место, глухое… Одну только коровенку и нашли. Пригнали стадо домой… Так и так обсказали. Ну, из завода тоже побежали-поехали на розыски, да не нашли.

Читайте также:  Степь весной желтый цветок

Расправа тогда, известно, какая была. За всякую вину спину кажи. На грех еще одна-то корова из приказчичьего двора была. Тут и вовсе спуску не жди. Растянули сперва, старика, потом и до Данилушки дошло, а он худенький да тощенький. Господский палач оговорился даже:

— Экой-то, — говорит, — с одного разу сомлеет, а то и вовсе душу выпустит.

Ударил все ж таки — не пожалел, а Данилушко молчит. Палач его вдругорядь — молчит, втретьи — молчит. Палач тут и расстервенился, давай полысать со всего плеча, а сам кричит:

— Я тебя, молчуна, доведу… Дашь голос… Дашь…

Данилушко дрожит весь, слезы каплют, а молчит. Закусил губенку-то и укрепился. Так и сомлел, а словечка от него не слыхали. Приказчик, — он тут же, конечно, был, — удивился:

Источник

И всё то здесь как настоящее — и трава, и цветы. Бажов в рисунках Назарука

Павел Бажов
Медной горы Хозяйка
с иллюстрациями Вячеслава Назарука

Когда-то, как сейчас кажется уже довольно давно, мы отправили в новую жизнь«Серебряное копытце» с рисунками Марины Успенской. Замечательно, сказали нам читатели, но мы хотим большой сборник. И вот, полгода назад появилась «Малахитовая шкатулка» с Баюскиным, самый полный на сегодня сборник сказов Павла Бажова. Очень хорошо, сказали читатели, но мы хотим меньше сказок, но много-много картинок и чтоб красиво! сказочно! ярко!

Так и появилась идея сделать избранное из четырех основных сказок, которые объединяет фигура самой — Медной горы Хозяйки с известными рисунками Вячеслава Назарука.

Всего, как могут уточнить счастливые обладатели тома с рисунками Баюскина, в цикл «Сказы о Хозяйке Медной горы» входят десять историй, но самые-самые известные, это:
• Медной горы Хозяйка
• Малахитовая шкатулка
• Каменный цветок
• Горный мастер.
Именно они и вошли в нашу новую книгу.

Рисунки к этим сказам нарисовал замечательный художник Вячеслав Назарук (даже страшно далекие от книг люди могут вспомнить его как мультипликатора — сага о коте Леопольде, «Мама для мамонтенка», «Крошка Енот»). Созданы рисунки к сказам Бажова были довольно давно — в начале 70-х гг и изначально предназначались для набора открыток издательства «Изобразительное искусство», но достаточно быстро стали издаваться как иллюстрации к книге.

Выходили они в разных издательствах, в разных вариантах, самый качественный по уровню полиграфии сделала Дрофа в нескольких изданиях.
Специфика рисунков, созданных именно под открытки, отразилась и на книгах — иллюстрации не очень равномерно идут по тексту, чувствуется, что определенные моменты художнику более интересны, а какие-то нет.
Всего рисунков 32, по 8 на каждую сказку. Так как они идут не равномерно, отсюда и несколько странная подача: у той же Дрофы несколько рисунков «уехали» в совсем другие сказки и получилось, что Данила с Катериной стали почему-то героями «Малахитовой шкатулке».

А теперь почему мы так долго возились. И почему наша новая книга совсем-совсем иная, чем все предыдущие издания. И почему эта книга нарисована в камне.

Дело в том, что все издания до нашего базировались на одной оцифровке изображений, то есть в основе печатаемых рисунков лежали не оригиналы, а некогда сделанные цифровые изображения. Дальше — у кого как получалось: всё зависело от издательств, типографий, печатных материалов.
Мы изначально были против такого пути.

Я много раз уже писала: качество напечатанной книги зависит не только от типографии, не только от бумаги, не только от работы сотрудников издательства (верстки и препресса), но очень многое зависит от качества изначальных файлов. При этом я беру только ситуацию, когда сохранились оригиналы.

Читайте также:  Цветок цикломена уход за ним

Само наличие оригиналов — это не панацея, я знаю массу книг, где наличие и сохранность оригинальных иллюстраций не помогло книге в плане качества. Чтобы получить хорошо напечатанную книгу этот оригинал должен быть еще и хорошо оцифрован (сфотографирован, отсканирован). Если изначально файлы плохие, то никакие ваши знания фотошопа, никакая супертипография ни здесь, ни заграницей не вытянет книгу в целом. Да, очень многое можно подправить, вытащить, но возможности даже современной печати не безграничны. Это как фотография, «щелкнутая» на дешевый телефон против фотографии, сделанной приличной зеркалкой.

В этом и были все проблемы. Мы всегда стараемся оцифровывать сами, но в этом случае не получалось, изначально мы получили готовую оцифровку и оригиналов этих работ к Бажову не видели. Я посмотрела файлы предыдущего издания и честно сказала, что да, мы сделаем чуть лучше, что-то вытянем, что-то вытянет Рига, но качества оригиналов мы не получим. При этом тогда я еще не видела оригинальных работ, но даже по этой темной и мутной оцифровке можно было понять, сколько было потеряно.

Мы стали вести долгие и напряженные переговоры с художником, объясняя, что делать как уже делали — бессмысленно и вредно, что если и делать новую книгу, то супер качественно. Очень сложно объяснить, что не все дело в бумаге или типографии, сложно объяснить (а это не первое наше подобное объяснение), почему всех ( т.е. другие издательства) всё устраивает, а нас — нет.

Почему возникли сложности с оцифровкой? Мы знали, что оригиналы работ, все 32 иллюстрации были живы, но они были закрыты (зарамлены), убраны на хранение плюс были больше опасения, что работы сыпятся и открывать их нельзя. Я даже пыталась найти какой-то способ обойти стекло, не снимая его, но никак.

И наконец мы смогли убедить художника, что надо делать новую оцифровку, что не увидев работ, по ним нельзя работать. И мы это сделали.
Именно поэтому я могу с полным основанием сказать, что наше издание будет непохожим на все предыдущие по качеству воспроизведения работ.

По сравнению с предыдущими изданиями иллюстрации ярче, сочнее, четче, живее, мы смогли зацепить игру художника на контрастах света и тени, и, самое главное, передать красоту камня. Да-да, именно камня. Дело в том, что это не просто рисунки. Это инкрустация камнем. Да, камня. Просто этот камень — рисованный.

Как рассказывал сам художник, работа над этими иллюстрациями началась с похода в Минералогический музей, где он зарисовывал камень, много-много камня, пластины тех самых уральских самоцветов. Зарисовывал тщательно, передавая различными способами фактуру, оттенки, все многообразие камня. Потом эти рисованные пластины разрезались и, подобно каменным инкрустациям, вкладывались, вклеивались, вплетались в изображение: обрамление фигур, своды пещер, дворцовые интерьеры, горы и ущелья — они все нарезались из такого рисованного камня.

Цвета корректировали уже в издательстве, под руководством Вячеслава Михайловича Назарука на экране, что-то осветляли, что-то наоборот — затемняли, проведя несколько часов перед монитором, просматривая каждую иллюстрацию.
Очень много времени ушло на убирание бумажной пыли, видимо из-за подбора способов передачи фактуры камня рисунки плохо сохли, на них налипло много бумажной и прочей пыли. всякие соринки. Но было очень важно сохранить и передать фактуру рисунка, фактуру нарисованного камня, а отделить пыль от рельефа сложно, приходилось буквально расчищать и реставрировать по миллиметру, отдельными маленькими фрагментами, подбирая режим под каждый конкретный кусочек. Все это заняло уйму времени.

Книга сдана, печатает ее латвийский ПрессесНамс, бумага — меловка. Формат — 205 на 290 мм, иллюстрации идут «под обрез», т.е. переводя на «русский» — полностью заливаю полосу.

Специально нарезала много фрагментов, сильно увеличенных кусочков, чтобы увидеть ту самую инкрустацию камнем.

Ну, что же ждем, теперь все зависит от типографии.

Источник